• novpravda@tularegion.org
  • 301650. Тульская область, г.Новомосковск,
    ул. Комсомольская, д.8
  • +7 (48762) 6-31-88
    +7 953-198-19-31
 
31.01.2014 15:55:09

Ленинградское детство

Однажды, когда Ефросинья Ларионова собиралась на работу, соседский мальчишка, было ему лет пятнадцать, сказал ей, что пока ее не будет, он Нинку съест. То есть ее восьмилетнюю дочь. А ведь и правда мог бы. Но не успел. Умер от голода. Это одно из воспоминаний Нины Дмитриевны Суровицкой, ребенком пережившей блокаду Ленинграда. Сегодня она делится этими воспоминаниями с читателями "Новомосковской правды".

ГЛЯДЯ на эту миловидную, всегда приветливую женщину, ни за что не подумаешь, что она одна из тех, кого вот уже семьдесят лет называют детьми блокады. Сохранив в памяти практически все, что связано с ее блокадным детством, Нина Дмитриевна рассказывает о пережитом образно, подбирая очень точные, выразительные слова. Поэтому мы не станет выстраивать собственную композицию повествования, просто предоставим слово ей самой.

- В Ленинград мы с мамой и папой, Ефросиньей Тихоновной и Дмитрием Ларионовичем, попали перед самой войной, переехали со Смоленщины, из деревни. А тут большой город! Конечно, на меня, дошкольницу, переезд произвел впечатление. Большая жизнь начиналась. Так мне казалось. Только закончила первый класс – война. Папу сразу призвали в армию. Он, слава богу, с фронта вернулся. Но до этого нам еще дожить надо было.

Жили мы в центре города, неподалеку от Обводного канала и Новокаменного моста. Блокада началась в сентябре, и мы, тем более дети, тогда еще не думали, что нам она сулит. Были у нас соседи - семья. Она потом вся вымерла от голода. Сначала отец. И когда он умер, жена так и продолжала спать в кровати с мертвецом, чтобы его продовольственные карточки сохранить. Потом умер сын. Еще одного сына, поменьше, забрали родственники. Это тот, их старший сын, говорил маме: «Как уйдешь на работу, я твою Нинку съем!» мама даже боялась оставлять меня одну и стала брать с собой на работу.

Позже мы переехали в их комнату, с первого этажа на третий. Во-первых, там было немного теплее, во-вторых, народу побольше, не так страшно, когда по соседству люди.

Мама одно время работала в столовой, и, может быть, во многом благодаря этому мы с нею и выжили. Я помню, иногда приносила домой котлетки какие-то, невкусные, но зато съедобные. А ведь люди варили и ели кожаные ремни, клей. Не говоря уже о кошках, собаках, крысах… Но потом мама, чтобы быть ко мне поближе, стала работать тут же, при доме, дворником.

Однажды топили буржуйку. Мама сильно устала на работе, закрыла по рассеянности заслонку прежде времени, и дым пошел в комнату. Она угорела, потеряла сознание. Я закричала что было сил. Прибежала соседка. Сообща вытащили ее на улицу, на воздух. Слава богу, отдышалась. А ведь умри она тогда, то и мне наверняка не выжить было бы.

Когда кто-нибудь в доме умирал, приезжали санитары, хмурые мужики. Отвозили покойника или на Волково кладбище, где мертвецов сжигали, или на Пискаревское, хоронили в братских могилах.

Когда наступала весна, то становилось намного легче. Травка лезла. Ели лебеду и крапиву. Из крапивы варили щи. Не бог весть какие, а все ж таки витамины. Но цинги все равно не многим удавалось избежать.

Из черной тарелки-громкоговорителя тревожный голос вещал: «Воздушная тревога!». И мы опрометью бежали в подвал, в бомбоубежище. Собирались там сотнями. Там, помнится, даже кроватки детские стояли. Бомбили и обстреливали постоянно. Был случай, немцы сбросили на наш дом не бомбу, а большущий камень. Издевались, наверное. Он пробил крышу и застрял на верхнем этаже. До нашей комнаты не долетел. Это счастье, что на наш дом ни одна фугаска не попала.

Детей отправляли по Дороге жизни на большую землю. Многие машины, попав под бомбежку, уходили под лед вместе с детьми. Люди об этом знали, мама меня наотрез отказалась отправлять в эвакуацию. Так и сказала: лучше вместе умрем… Вокруг нашего дома каждый день ходила, молясь, бабушка, Пелагея Яковлевна, полячка. Может, она и отмолила наш дом от бомб.

Когда блокаду прорвали – это было всеобщее ликование. Сразу же прибавили паек. Народ ожил, воодушевился. Хотя, многие не дожили, увы. В том числе мои подружки-девчонки. Но все равно, не знаю кому как, а этот день – День снятия блокады – для меня большой праздник. Хоть и со слезами на глазах.

Записал Андрей ЛИФКЕ
Фото Юрия ТИТОВА
 

 



Возврат к списку


Написать в редакцию